Реклама

Музыка сфер

17 Апреля 2015 17:45   Просмотров: 940
Метки:
Добавить в:
Нравится Рейтинг поста: 0
 
Как оказалось, мне крупно повезло, что был принят на работу сторожем - смотрителем на старейшее кладбище города. Если честно, понятия не имел, что это за работа, насколько она популярна и востребована. Много месяцев я пытался найти хоть какой-нибудь заработок, но безуспешно. Звонил, рассылал резюме, ходил на собеседования и всё мимо. Но не терял надежды. Вот и в этот раз, увидев это объявление, позвонил, так на всякий случай. Ну, кладбище и что? Там тоже люди работают. Это был момент, когда я был готов собачье дерьмо убирать, лишь бы за это платили.
После дежурных вопросов пригласили на собеседование.

За столом сидел дедуля, таких называют "Божий одуванчик" с хитрым прищуром глаз под мохнатыми бровями. Я опешил: туда ли попал? Чаще всего в этих маленьких полупустых, иногда стеклянных, кабинетиках мне попадались дамы в возрасте "ах, где же моя молодость..." или "ну где же мой принц?". Как правило, они были озлоблены на всех представителей мужского пола, потому что никто так и не рискнул покуситься на их некогда девичью честь, и почти на всех представительниц женского пола, потому что они не были обделены мужским вниманием.

Собеседование прошло на удивление просто.

Дед одним глазом просмотрел моё резюме, вторым обшарил меня с ног до головы. Присесть не предложил. Откинулся на спинку кресла. Цокнул языком. Побарабанил пальцами по моему резюме. Взял перьевую ручку, листок бумажки, что-то там нацарапал и протянул мне со словами:

- Годишься. Завтра к восьми утра. Спросишь Силантия, отдашь ему это. Не потеряй, такой шанс нечасто выпадает.

- Спасибо, - ответил я, пряча листок в бумажник, - это всё?

- Всё.

- Ну, я пошёл?

- Иди.

- Хорошего вам дня.

Уже в дверях услышал:

- Счастливо, сынок, не подведи.

***

На следующий день без пятнадцати восемь, ёжась от утреннего тумана, я топтался у дверей администрации кладбища. Старое, одноэтажное здание с потрескавшимся фасадом и тяжелой, давно некрашеной дверью.

- Хорош стрибать, как вша на сковородке, - прозвучало за спиной иронично и неожиданно громко.

Повернувшись, увидел перед собой мужчину лет сорока, похожего на взъерошенного воробья. Щуплый, но видно, что крепкий.

- Новенький? - спросил он, открывая дверь.

Я молча кивнул.

- Ага, ясно. Заходи, видно давно тут топчешься. Разве что инеем не покрылся. Студент что ли? Чего так легко оделся? Оно хоть и весна, а утром ещё и приморозить может.

- Магистратура в академии искусств, скульптор.

- Скульптор?

- Ну да, музыка в камне.

- Ага, умный значит? Музыка, говоришь, в камне. Ну, давай.

- Что давать? - не понял я.

- Ты откуда пришёл, скульптор?

- А, это! - вспомнил я и достал из бумажника листок с заветным словом "Годится", - только мне нужен Силантий. А вас как зовут?

- Силантий? Ага, ясно. Меня Андреич зовут, - мужик протянул мне руку.

- Очень приятно, - пожал я сухую и крепкую кисть, - Тимофеевич, ой, в смысле Олег меня зовут. Олег Тимофеевич, но, конечно же, можно и просто Олег.

- Ага, ясно. А рука у тебя крепкая. Скульптор значит. Ага. Ну, значит так, Олег. Раз тебя послали к Силантию, то подождать надо. Он скоро будет. А пока давай-ка чаю попьём, согреешься.

Андреич усадил меня на стуле возле окна. Кружка горячего чаю согревала руки. В комнату заходили и выходили какие-то люди. Андреич со всеми разговаривал, давал указания. На меня никто не обращал внимания, все были заняты своим делом. Я пил чай и смотрел в окно: могилы начинались в нескольких метрах от здания и тянулись длинными рядами. Черные, серые обелиски, из-за них выглядывали невысокие кресты. Кое-где виднелись скульптуры.

- Слышь, Олег, - Андреич положил руку мне на плечо, - Силантий звонил, будет к вечеру. Сказал, что раз у тебя есть записка, то можешь идти оформляться. Документы с собой надеюсь?

- Да.

- Тогда иди в соседнюю комнату, там тебя оформят. Потом можешь погулять, но чтоб к пяти вечера был здесь. Ясно?

Я кивнул.

- Хорошо. Мне с тобой заниматься некогда. Скоро начнут привозить. Кладбище хоть и старое, но по два, три новых привозят каждый день. Ну, всё, действуй, молодой.

В соседней комнате сидели две женщины. Помоложе за столом в углу, вторая постарше, сразу за стойкой, лицом к двери. Обе изучили мою наружность, и та, что взяла мои документы, повернулась к молодой, и весело сказала:

- Посмотри-ка, Катенька, какого молодого сторожа прислали! - полистала паспорт - Олег Тимофеевич, 25 лет и неженат!

Продолжая откровенно меня рассматривать, кадровица продолжила:

- Ну, что боец невидимого фронта, оформляться будем? Да ты не робей. Медкомиссию прошёл?

- Нет, какую медкомиссию, - удивленно спросил я, - мне никто ничего не говорил.

- Не прошел, значит пройдешь. Я тебе направление выпишу, может и телефончик свой написать? Прямо вот тут на обороте?

- Да вы, Олег Тимофеевич, не обращайте внимания на шутки Ольги Степановны, - подала свой голос улыбающаяся Катя, - скучно нам здесь за пазухой у Аида сидеть. Одни покойники кругом. Понимаете?

- Катя не мешай, видишь, клиент почти дозрел, вон румянцем пошел уже. - Ольга Степановна смотрела на меня поверх очков в тонкой роговой оправе. - Может, я с ним в первое ночное дежурство выйти хочу, что бы поближе и плотнее ввести в курс дела, так сказать.

Видя, что мне уже совсем стало не по себе, и я не знал, куда девать глаза и руки она сказала уже серьёзно:

- Ладно, вижу, молодой человек не склонен к шуткам. Оформляю с сегодняшнего дня. Силантий будет к вечеру. Вот вам направление на медкомиссию, главное это справка от психиатра и нарколога, что не состоите и имеет право на огнестрельное оружие.

- Оружие?

- А, вы молодой человек, думаете, палкой гонять мародеров и поклонников культа дьявола?

Видя моё недоумение, она добавила:

- Силантий введет вас в курс дела. Он любит пофилософствовать, так что готовьтесь, - это было сказано с легкой улыбкой, - на этом всё. Аудиенция закончена. За документами придете, когда принесете заключение медкомиссии.

Ехать в город не имело смысла, и я решил остаться, ознакомиться с будущей охраняемой территорией.

Кладбище никогда не было местом моих прогулок. Никого из своих друзей и близких пока не провожал в последний путь и слава Богу. Отца хоронили без меня, малой был, не помню. Потом уже мама рассказывала, как привезли запаянный гроб. Всё, что от него осталось после того, как он в горах сорвался и, пролетев несколько десятков метров, упал в расщелину.

Административное здание скрылось за крестами и надгробьями. Казалось, что воздух здесь пахнет по-особому. Между участками кое-где стояли одинокие, стройные сосны, реже попадались березы. Завалившиеся, деревянные кресты соседствовали с похоронным искусством в виде гравированных плит, скульптур, блестяще черных и матово серых. Изредка можно было увидеть не штамповки из мраморной крошки, а памятники ручной работы. Но все они датировались концом 19-го началом 20-го века. Сейчас такие не делают. Перевелись настоящие мастера скорби в камне. Всё поставлено на поток. А ведь именно скульптор, правда далеко не каждый, даёт пристанище душе умершего в воплощенном образе, в линиях и отблесках шлифованного камня.

Не заметил, как тени удлинились и стали растворяться в сером воздухе. Смеркалось. Время пролетело незаметно и пора возвращаться, но оглянувшись вокруг, понял, что не знаю куда идти! Заблудился.

Первым делом достал мобильный: связи нет. Просто отлично. И что делать, когда вокруг одни молчаливые кресты и высокие сосны? Кричать на кладбище "Ау! Помогите!"?! Абсурд. Продолжая в нерешительности топтаться на месте и озираться по сторонам, заметил старушку на скамеечке у чьей-то могилы. Она сидела опершись руками на трость. На могиле стоял потемневший от времени мраморный ангел. С поникшими крыльями он держал крест и с мольбой смотрел в небо. Ангела помню, только что был возле него, и мне даже захотелось присесть на эту скамеечку, так хорошо там было. Но старушки тогда не было! А сейчас есть.

- Что, милок, заблудился? - не поворачиваясь ко мне, спросила она, - бывает. Здесь это дело нехитрое, главное ведь чтоб насовсем не заблудиться, - и с тяжелым вздохом закончила, - главное вернуться, пока живой.

- Извините, а вы здесь...

- Давно я здесь, - не дала мне закончить старушка, - давно. Не заметил ты меня. Бывает. А я здесь почитай каждый день сижу. К любимому своему прихожу. Молодым оставил меня. Бог детей дать не успел. Вот и маемся он там, я здесь.

Подошел ближе, встал у неё за спиной. На памятнике с трудом рассмотрел стершуюся дату смерти - 12 февраля 1897 года. Так что же это получается....

- Ты много не думай, пустое это. Поспешить тебе надо, а то опоздаешь. Иди вон туда, - указала она тростью, - видишь березу меж двух сосен? Держи на неё, потом повернешь налево и дойдешь до могилы Закретвиных, родственники мои, мимо не пройдешь: у них черный конь и белая кобылица рядышком стоят, как будто обнялись. Знатная конюшня у Павел Семеновича была, сильно лошадей любил. От них чуть вправо, а там и рукой подать. Если поторопишься, то к пяти успеешь.

- Спасибо вам, а как вы... - спрашивать было некого. Старушка исчезла, возле скамеечки осталась круглая вмятина от трости и слегка примятая трава.

***

-А вот и скульптор идет! - Андреич встретил меня у дверей. - Чего запыхался? Заблудился что ли?

- Да, было дело, - тяжело дыша, сказал я, - боялся опоздать.

- Это правильно, опаздывать нехорошо, - потом заглянул мне в глаза и спросил, - Ниловну встретил?

- Кого? - не понял я

- Ну, дорогу то кто тебе показал, когда понял, что заблудился или никого не было у ангела с крестом?

- Так это, была вроде там, старушка, только...

- Ясно! - как будто обрадовался Андреич, - наш человек!

Мы зашли в комнату, где ещё утром пили чай.

- Силантий, ты представляешь, - с порога заговорил Андреич, подталкивая меня к столу, - наш молодой уже с Ниловной успел познакомиться!

За столом сидел грузный мужчина лет шестидесяти. Голову его когда-то украшала лохматая шевелюра, от которой сейчас остались седые, кудрявые кусты на затылке и над ушами. Сверху ж голову венчала блестящая поляна. Когда мы зашли он только закончил говорить с кем-то по телефону.

- М-да, это плохо, - как бы себе сказал Силантий, а потом спохватился, - в смысле, что познакомился это хорошо! А вот то, что у Николаича спину прихватило, это плохо.

Посмотрел на меня.

- Ты садись, будем считать, что уже познакомились. Андреич, сделай-ка наш чай, молодой вон озяб, гуляючи между могил.

Я присел возле стола, а Силатний продолжал рассматривать меня, при этом его руки кажется, жили своей жизнью, что-то брали, перекладывали, убирали в ящик, доставали, листали. Продолжалось это не больше минуты, потом он откинулся на спинку стула, руки сложил на груди и сказал:

- Да, дед никогда не ошибается. Есть задатки.

- Извините, а вы о чем сейчас? Что за Ниловна, какие задатки, дед? Я ничего не понимаю!

- Сейчас. Не спеши. В нашем деле спешить уже некуда, - улыбаясь, он подмигнул мне и указал за окно, - ну куда, скажи на милость, им спешить? Вот и нам не надо. А то можем компанию им составить или того хуже: местами поменяться.

Силантий встал из-за стола и сразу заполнил собой всю комнату.

- Давай на диванчик присядем, там чай пить приятнее. И беседа потечет ровнее, когда сидишь мягче.

Андреич приставил столик к видавшему виды дивану, которого утром ещё не было! Я помню! Но уже не стал на это обращать внимание. Принес поднос с большим чайником и кружками. Когда он разливал чай, комнату наполнил терпкий луговой аромат, или леса?

- Ты пей, Олег, согреешься, да и сил наберешься, а они тебе сегодня понадобятся.

Я вопросительно посмотрел на прихлебывающего горячий чай Силантия. А он прищурившись, поверх кружки смотрел на меня.

- Николаич это сторож наш. Давно служит и исправно, да вот сегодня спину прихватило. Ревматизм понимаешь. А сегодня его смена. - и опять на меня поверх кружки прищуренный взгляд, - понимаешь к чему я?

- Остаться на ночь? - с некоторой опаской спросил я.

- Точно! - радостно стукнул кружкой по столику Силантий. - Боевое крещение так сказать! Согласен? Я не могу тебе приказать.

- Но я даже медкомиссии не прошел, - неуверенно начал я.

- Ерунда. Это формальность.

Видя мою нерешительность, Силантий перешел на доверительный тон.

- Понимаешь, к нам редко присылают таких как ты. Как правило сюда лезут по блату, так плотно лезут, что мы и отреагировать не успеваем! Я до сих пор удивляюсь, как дед успел тебя вычислить! А по блату приходит всякая шваль, им лишь бы деньги срубить, да побольше. Место-то хлебное.

- Ты садись поудобнее, - заметил Андреич, - Силантий тебе сейчас вводную даст. А я пожалуй пойду, домой пора.

Силантий не спуская с меня своих глаз, молча, махнул ему рукой и Андреич закрыл за собой дверь.

- Так вот. Человек проходит три этапа: рождение, жизнь и смерть. Что из этого самое стабильное? А значит самое доходное.

Не дожидаясь от меня ответа он продолжил:

- Смерть. Это то, чем заканчивается всё, даже, то, что ещё начаться не успело. Это то, что всегда придет за тобой и ввергнет близких в денежные траты в зависимости от толщины кошелька. Родившись ещё не факт, что ты будешь жить. Можешь умереть сразу или через пятьдесят лет, какая разница? А можешь совсем не родиться. Аборты, выкидыши не редкость. То есть сам факт рождения не приносит столько сколько факт смерти. Теперь возьмем жизнь. Это ещё более нестабильное явление, чем рождение. На жизни можно зарабатывать, но в ней всё так шатко, подвержено рискам, можно быстро разбогатеть и тут же всё потерять. Кроме того, ну зачем, к примеру, тебе миллиарды долларов? В гробу карманов нет, с собой не унесешь. Кошмар короче. К сожалению, из факта смерти люди сделали стабильное, доходное дело. Вот и лезут сюда всякие блатные, с "мохнатыми" руками. Работка не особо пыльная, зато можно немало денег срубить, практически на пустом месте. Да и статус кладбища, конечно, имеет особое значение. Наше одно из самых престижных, старых. К нам даже на простых могильщиков очереди стоят. А в сторожа смертному с улицы ни за что не устроиться!

- Подождите, вы хотите сказать, что я занял чужое место?

- Занял, голубчик, занял, - почему-то радостно согласился Силантий, - и очень хорошо, что занял. Понимаешь, настоящих у нас мало. Вот, к примеру, Ниловну многие видят, а общаться могу единицы. Да и она из своей вредности не с каждым ещё и заговорит. А с тобой сразу и дорогу правильно указала, а ведь могла и в другую сторону направить. Есть в тебе наше, настоящее.

- Настоящее что?

- Человеческое, то, как изначально мы задуманы были да в погоне за деньгами, выгодой, властью растеряли.

И сразу добавил:

- Ну так что, останешься в ночную смену?

- Останусь. Только я не обедал сегодня, да и не брал с собой ничего.

Силантий хлопнул себя большими ладонями по коленям.

- Вот и отлично! На счет продуктов не переживай, я вот тут с собой принес. Всё домашнее. Моя стряпала. Пирожки с крапивой и брусникой просто пальчики оближешь! Ну и в холодильнике припасы есть, на такой вот пожарный случай. Не стесняйся!

- Спасибо.

- Да вот ещё. - Силантий открыл шкаф. - Здесь теплая одежда и обувь, думаю, на тебя подойдет. Ночью холодно, а хоть раз надо пройтись. Заодно и познакомишься, ты я смотрю не из робких.

- С кем познакомлюсь?

- Не переживай, буйных у нас нет, - успокоил он, но мне спокойнее не стало, - правда есть один, но он из плоти и крови. Приходит на новую Луну, бегает между могил, руками машет, к земле припадает.

- Из плоти и крови?! А другие что же?

- Ну человек он, а остальные здешние. Не сбивай меня. Сейчас как раз новая Луна, он может прийти. Поначалу мы хотели его выгнать, но потом разобрались, что в принципе безобидный. Музыкант он.

- Музыкант?!

- Да! Ты скульптор, он музыкант. Думаю, поймете друг друга. Люди искусства. Сам же сказал: музыка в камне. Вот тебе и музыкант, а камня тут много. Всё, поздно уже, восьмой час. На последнюю маршрутку боюсь опоздаю.

- Подождите, а почему на новую Луну?

- Хороший вопрос, правильный! Но, извини, не знаю ответа. Может, не хочет встречаться с поклонниками полной Луны?

Силантий похлопал своей лопатой меня по плечу.

- Не робей, молодой, утром увидимся! - открыл дверь и ушёл.

Вот так я стал сторожем и познакомился с музыкантом.

Первым делом распаковал сумку Силантия и провел ревизию холодильника. Есть хотелось так, что аж подташнивало. Возле холодильника оказался небольшой шкафчик с посудой, и я по-быстрому организовал себе плотный обед, совмещенный с ужином. Содержимое холодильника решил пока не трогать, а то, что принес Силантий, было таким вкусным, что просто таяло во рту, и я не мог оторваться, пока сумка существенно не похудела. По мере насыщения чувствовал, как по телу разливается приятное тепло и тяжесть. У нас говорили о таком состоянии: желудок на глаза давит. Не заметил, как растекся по дивану и уснул.

Разбудил бой часов. Часы? Бьют?! Оказывается, я много чего не заметил из того, что на самом деле находилось в комнате: диван, напольные часы с боем, даже холодильник. На стене над диванчиком появилась карта-схема кладбища. Оказалось, что здесь были свои кварталы, аллеи, улицы, проулки и тупики.

Вещи как будто проявлялись по мере того, как я осваивался.

Полночь. Пора бы уже и пройтись по вверенной мне территорией. И Бог даст я никого не встречу.

В шкафу с одеждой оказались не только теплые вещи, которые удивительным образом были моего размера, но ещё мощный фонарь и посох. Видимо, у них тут принято ходить с посохом. Подержал в руках: приятный на ощупь, гладкий и теплый. Хорошо лежал в руке, но я поставил его на место: обойдусь на первый раз без него.

Воздух на улице был по-весеннему морозным. И тишина. Днём не особо шумно было, а сейчас и ветер стих, и птицы уснули. На небе одни звёзды, яркие не теряющиеся в зареве ночного города. Мириады бриллиантовых звёзд в чёрно-синем небе. Чем дольше смотрел, задрав голову, тем больше хотелось туда упасть, в звёзды и небо. Встряхнулся и решил пойти влево от дневного своего маршрута.

Отрегулировав свет фонаря так, чтоб не слепил, а освещал мягко и недалеко, я двинулся по дорожке, оставляя за спиной светящиеся окна нашего здания. Вскоре они скрылись в темноте. Нельзя сказать, чтоб я совсем не боялся. Всякие мрачные мысли упорно лезли в голову, и когда за спиной раздался хруст веток я невольно присел, и так крепко сжал ручку фонаря, что казалось она сейчас сама с хрустом сломается. Медленно поводил им вокруг себя. Из темноты, рисуя причудливые тени, выплывали темные кресты, стволы деревьев, матово блестели надгробья.

- Кто здесь? - выдавил я из себя и зачем-то добавил - у меня пистолет.

Повисла тишина. Свет моргнул и стал желтеть. Вот чёрт! Этого только не хватало, неужели разряжается?! Постучал им об колено. В лучших голливудских традициях, почему-то пронеслось в голове.

- Новенький? - неожиданно раздалось из темноты.

Голос ровный и скорее не спрашивал, а констатировал факт.

- Я тебя раньше не видел. А Николаич где? Сегодня вроде его смена.

- Спина, ревматизм видимо.

- Да, староват стал Николаич, сдаёт.

Помолчал, потом добавил:

- Пистолета у тебя нет, а вот посох в следующий раз возьми, не помешает. И ты не дергайся, я выйду к тебе.

От темноты, начинающейся за границей желтеющего света, отделилось менее темное пятно, которое выйдя на слабо освященное место, приобрело очертания вполне прилично одетого человека. Черное до колен пальто, одетое поверх черного или тёмно синего пиджака. Белая рубашка с синей бабочкой. Непокрытая голова с прямыми волосами до плеч. Глаза он закрывал рукой, были видны усы и аккуратная бородка.

- Ты бы его выключил, - он указал на слабеющий фонарь, - а то совсем сядет. Да и здесь не так темно, как кажется. Поверь мне.

Как не странно, я его послушал и нажал кнопку выключателя. Казалось, что ночное кладбище тут же заключило меня в свои объятия.

- Глаза расслабь, не напрягайся пытаясь что-либо увидеть. Просто смотри. У ночи есть свои чудные краски, которые при лишнем свете не увидишь.

Через некоторое время чернота ночи стала сменяться оттенками серого, темного синего и даже фиолетового.

- Я не представился. Чуднов. Александр Чуднов. Композитор.

- Олег, - ответил я, - Крячин. Скульптор, ну и сторож по совместительству. Фамилия у вас...

- Странная? Не более странная, чем Крячин, - лица его рассмотреть было нельзя, но я уверен, что он улыбался, - Мне нравится моя фамилия. Кроме неё родители передали мне уникальный дар: слух. Мама была оперной певицей, отец настройщиком.

- Музыкальных инструментов?

- Орган. Папа был уникальным в своём роде настройщиком органов. Молодой человек, - обратился он и почему-то перешел на "вы", - вы представляете, что такое орган?

Не дожидаясь, что я что-либо отвечу, Александр продолжил:

- Один из древнейших музыкальных инструментов и бесспорно самый сложный из них. Ему не одна тысяча лет! Только представьте себе этот божественный инструмент из десяти тысяч труб, трехсот регистров и четырехсот клавиш, пяти мануалов.

Он разводил руки в стороны, поднимал вверх, видимо пытался передать мне величественность и грандиозность органа. Признаться, я имел смутное представление о нём, слышал как-то запись, да и то не уверен, что это был настоящий, духовой орган, а не синтезатор.

- Извините, Александр, - перебил я, - правильно ли я понял, что ваши родители...

Он помолчал.

- К сожалению, да. Трагическая случайность или божий промысел, уж и не знаю, что это было, но мои родители... Мама летела на гастроли, папа её сопровождал, им редко удавалось бывать вместе. Самолет не приземлился. Затерялся где-то над Атлантикой. Никого и ничего не нашли.

- Извините...

- Не надо извиняться. Всё нормально: они там, а я здесь.

- И всё же извините, но вы, поэтому сюда ходите?

- Нет. Прошу вас, присядем, - он указал на скамейку у могилы справа от него, - я собственно вот к нему шёл. Послушать.

Мы сели на скамейку. Вместо надгробья холм с парой потрепанных венков, деревянный крест. Буквы на табличке не видно.

- Послушать?! - удивился я и, кивнув сторону могилы, спросил - он музыкант?

- Нет. Я не знаю, кто это и сомневаюсь, что усопший был близок к музыке, но как звучит!

- Я не понимаю, - честно сказал в растерянности, - как это? Кто звучит, покойник?

Александр повернул ко мне голову, взгляд разобрать было сложно, но скорее он был укоризненно-снисходительный, типа ну как это я такие глупости изволил спросить.

- Понимаете ли, Олег, - начал он и неожиданно спросил, - это ничего, что мы на "вы"? Вас это не смущает?

Я неопределенно пожал плечами, мол, мне всё равно.

- Хорошо. Так вот, Олег, когда Всевышний сотворил нас по образу своему, то вложил каждому то, чего не было у него. Ведь сделать по образу это не значит скопировать. Он же Создатель! Что хочу то и ворочу, вот и вложил каждому вместе с душой свой звук, свою мелодию. Чтоб души по звучанию могли узнавать: сближаться или сторониться друг друга. Вы понимаете о чём я? И так он это по-хитрому сделал, что далеко не всякий может услышать эти звуки, а услышав сложить в музыку. Но самое поразительное, что после смерти душа уходит, - Александр поднял голову к звездному небу, - куда-то туда, возвращается домой или блуждает до следующего появления здесь, среди нас, не знаю, а вот мелодия, данная Создателем, к сожалению, чаще всего остается!

- Вы хотите сказать, что каждая могила как-то звучит? И прям из-под земли слышен какой-то звук?

-Нет, ну зачем же так обобщать, - казалось, что он даже обиделся, - если прожита жизнь никчемная, серая и невзрачная, то ей самое место там, - он указал вниз на землю, - под этими плитами. От такой жизни звуки теряются, стираются и порой остается лишь стон, тихий, тоскующий. Доводилось ли вам, Олег, видеть побитую собаку, не ту, что огрызается до последнего, а ту, что смотрит взглядом унижения, страдания и жалости? Так вот это примерно то, что остается от таких человечков. И поверьте, эти стонущие всхлипы не радуют слух. Есть немые могилы. Это я так понимаю те редкие случаи, когда человек настолько гармонично прожил если не всю жизнь, то её последний отрезок, что душа слилась с дарованной мелодией в одно целое и они ушли вместе.

- А вам то это всё зачем? Вы потом что-то сочиняете?

- Это ты так спрашиваешь, - вновь почему-то перейдя на "ты" ответил Александр, - потому что пока ничего не слышишь.

- А должен?

- Нет, но думаю, скоро услышишь. Отвечая же на твои вопросы скажу, что я ничего не сочиняю. Я слушаю.

- Но зачем?! - не унимался я.

- Видишь ли, Олег, в какой-то момент я понял или скорее почувствовал, что некоторые ушедшие души, оставив здесь свою мелодию, тоскуют, мыкаются там среди звезд, не находят себе покоя. Но каким-то удивительным образом я могу их успокоить. Я назвал это музыкой сфер. Когда я настраиваюсь, то образуется некая сфера, заключающая в себе меня, мелодию и ушедшую душу. Мы растворяемся в этой сфере. Я наслаждаюсь мелодией, мелодия радуется, что у неё есть слушатель, а душа, она успокаивается.

- И всё?

- Разве этого мало, дать покой душе?

- Вы ничего не записываете? Это же может быть интересно!

- Молодой человек, - с укоризной сказал Александр, вновь перейдя на "вы", - это всё настолько личное, как исповедь. Поверьте мне на слово, что как только вы первый раз создадите свою музыкальную сферу, вы всё поймете и уже не сможете остановиться.

***

С той встречи прошло много лет.

Скульптурой занимался редко, хотя и сумел сделать для себя небольшую мастерскую прямо здесь, на кладбище. Брал заказ, только если чувствовал, что созданный памятник поможет не стать одинокими ни того, кто ушел, ни тех, кто его оплакивает. Поможет им иногда общаться и поддерживать друг друга.

Музыку сфер я услышал примерно через год, после нашей первой встречи с музыкантом. Александр помог мне освоить это искусство и когда понял, как он сказал, что подготовил себе смену, исчез. Не знаю, что с ним стало. Он больше не приходил.

А я остался здесь навсегда.
Добавить в: